Главная  →  Классика

С. Есенин. Стихи о любви

Страницы -  1   2   3   4   5   6   7   



               * * *
Мне грустно на тебя смотреть. 
Какая боль, какая жалость! 
Знать, только ивовая медь 
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли 
Твое тепло и трепет тела. 
Как будто дождик моросит 
С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его. 
Иная радость мне открылась. 
Ведь не осталось ничего, 
Как только желтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег 
Для тихой жизни, для улыбок. 
Так мало пройдено дорог, 
Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад. 
Так было и так будет после. 
Как кладбище, усеян сад 
В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы 
И отшумим, как гости сада... 
Коль нет цветов среди зимы, 
Так и грустить о них не надо. 

1923



                    * * *
Ты прохладой меня не мучай
И не спрашивай, сколько мне лет,
Одержимый тяжелой падучей,
Я душой стал, как желтый скелет.

Было время, когда из предместья 
Я мечтал по-мальчишески — в дым, 
Что я буду богат и известен 
И что всеми я буду любим.

Да! Богат я, богат с излишком. 
Был цилиндр, а теперь его нет.
Лишь осталась одна манишка 
С модной парой избитых штиблет.

И известность моя не хуже — 
От Москвы по парижскую рвань 
Мое имя наводит ужас, 
Как заборная, громкая брань.

И любовь, не забавное ль дело? 
Ты целуешь, а губы как жесть. 
Знаю, чувство мое перезрело, 
А твое не сумеет расцвесть.

Мне пока горевать еще рано, 
Ну, а если есть грусть — не беда! 
Золотей твоих кос по курганам 
Молодая шумит лебеда.

Я хотел бы опять в ту местность, 
Чтоб под шум молодой лебеды 
Утонуть навсегда в неизвестность 
И мечтать по-мальчишески — в дым.

Но мечтать о другом, о новом, 
Непонятном земле и траве, 
Что не выразить сердцу словом 
И не знает назвать человек. 

1923



                 * * *
Вечер черные брови насопил, 
Чьи-то кони стоят у двора. 
Не вчера ли я молодость пропил? 
Разлюбил ли тебя не вчера?

Не храпи, запоздалая тройка! 
Наша жизнь пронеслась без следа. 
Может, завтра больничная койка 
Успокоит меня навсегда.

Может, завтра совсем по-другому 
Я уйду, исцеленный навек, 
Слушать песни дождей и черемух, 
Чем здоровый живет человек.

Позабуду я мрачные силы, 
Что терзали меня, губя. 
Облик ласковый! Облик милый! 
Лишь одну не забуду тебя.

Пусть я буду любить другую 
Но и с нею, с любимой, другой, 
Расскажу про тебя, дорогую, 
Что когда-то я звал дорогой.
 
Расскажу, как текла былая 
Наша жизнь, что былой не была... 
Голова ль ты моя удалая, 
До чего ж ты меня довела? 

1923

Миклашевская рассказывала, как однажды, встретив ее на улице, поэт сказал:
— Прожил с вами всю нашу жизнь. Написал последнее стихотворение: «Вечер черные брови насопил...» Как всегда тихо прочитал все стихотворение и повторил: «Наша жизнь, что былой не была...» Впрочем, дочь поэта Т. С. Есенина утверждает, не ставя под сомнение воспоминание А. Миклашевской, что эти стихи были обращены к ее матери — Зинаиде Николаевне Райх. Два года спустя было написано еще одно стихотворение, посвященное А. Миклашевской:

                * * *
Я помню, любимая, помню 
Сиянье твоих волос. 
Не радостно и не легко мне 
Покинуть тебя привелось.

Я помню осенние ночи, 
Березовый шорох теней. 
Пусть дни тогда были короче, 
Луна нам светила длинней.

Я помню, ты мне говорила: 
«Пройдут голубые года, 
И ты позабудешь, мой милый, 
С другою меня навсегда».

Сегодня цветущая липа 
Напомнила чувствам опять,
Как нежно тогда я сыпал 
Цветы на кудрявую прядь.

И сердце, остыть не готовясь 
И грустно другую любя, 
Как будто любимую повесть 
С другой вспоминает тебя. 

1925

Следующим за «Любовью хулигана» был цикл «Персидские мотивы». Их разделяет почти год, но год, наполненный интенсивной духовной, поэтической работой. «Припадок кончен. Грусть в опале. Приемлю жизнь, как первый сон», — так начинает поэт одно из новых стихотворений.

Именно этим настроением и был рожден лирический цикл «Персидские мотивы». Хотя цикл и был стилизован под восточную поэзию, в нем почти вовсе нет чувственности, чувственного наслаждения, характерного для этой поэзии. Любовь предстает опоэтизированной, она проникнута чувством в высшей степени духовным, просветленным, трепетным, и не случайно поэт не приемлет униженного положения женщины на Востоке. «Мне не нравится, что персияне держат женщин и дев под чадрой», «Мы в России девушек весенних на цепи не держим, как собак».

«Персидские мотивы» в некотором смысле цикл исключительный. Начать с того, что, любовные, эти стихи посвящены мужчине — Петру Ивановичу Чагину — партийному работнику, с которым Есенина связала тесная дружба. И хотя через многие стихи цикла проходит образ нежной девушки-персиянки Шаганэ, и В. Белоусовым была разыскана Шагандухт Нерсесовна Тертерян (впоследствии — Тальян), все же Шаганэ, как и «прекрасная Лала», не столько реальная женщина, сколько образ, рожденный поэтической мечтой, воображением. «Персидские мотивы», несомненно, возникли, в отличие от других лирических стихов, не по «следам событий», а «упреждая» события, даже «организуя» их, собственно, и сама поездка Есенина в Закавказье явилась следствием этой тяги к к восточной лирике, следствием определенной «потребности сердца». Поэт в прямом смысле создавал «из самого себя» новую реальность — реальность поэтическую.

Написав еще только первых четыре стихотворения, он уже говорит о целой книге, в которую войдет не меньше двадцати стихотворений.


Читать дальше   —   С. Есенин. Стихи о любви - стр. 4

Назад, на стр. 2



Главная  →  Классика